luckyea77 (luckyea77) wrote,
luckyea77
luckyea77

Чтобы создать новое лекарство, нужно 10–12 лет и миллиард долларов



Какие технологии применяются в современной медицине, заменят ли роботы врачей, почему страхование жизни все больше зависит от количества пройденных шагов, и почему в России тотальная проблема с врачами и фармакологией объяснял «Хайтеку» Олег Талибов, клинический фармаколог.

О медицине будущего и технологиях


— Когда говорят о медицинских инструментах будущего, называют интернет вещей, приложения, искусственный интеллект, телемедицину, блокчейн. Что из этого может быть массово применимо в ближайшее время?

— Приложения для смартфонов уже используются как системы поддержки принятия решений. Это не только энциклопедии или источники, но и программы, которые позволяют врачу сделать необходимый выбор лекарственной терапии или принять решение о постановке того или иного диагноза. Например, проверить взаимодействие лекарственных препаратов или узнать алгоритмы диагностики и лечения разных болезней. На смартфоны можно поставить программы с клиническими руководствами с рекомендациями от ВОЗа или Минздрава. Носить с собой в кармане целую библиотеку — это очень удобно: уменьшается вероятность ошибки, частично решается вопрос плохой памяти.

Программы, которые следят за здоровьем тоже есть: в каждом айфоне стоит трекер активности, ежедневно считающий сколько вы двигаетесь. Некоторые страховые компании сейчас работают с этими данными, и их условия страхования зависят от физической активности. То есть клиенты дают согласие на то, что их данные отслеживаются, и периодически передают их страховой компании. К примеру, если человек проходит 10 тыс. шагов в день, то вероятность, что у него разовьется сахарный диабет в ближайшие пять лет — меньше, а значит меньше риск появления страхового случая. Правда, теперь появились устройства, которые создают фейковую физическую активность, пока сам клиент сидит в пабе, например.

Есть имплантируемые системы, которые следят за уровнем глюкозы. Передача данных осуществляется на смартфоны. Дальше внедрят чипы, которые будут вживляться и сами осуществлять мониторинг разнообразных параметров человеческого организма и показателей функционирования органов и систем. Связываться они смогут с любыми принимающими устройствами (смартфоны, часы) или сразу передавать данные в медицинские центры.

— Применяются ли эти технологии в России или у нас есть проблемы?

— Зависит от врача. Естественно, если вы придете к участковому врачу, то в доброй половине случаев он не поймет, чем «смартфон» отличается от любого другого устройства, и что с ним можно делать. Как эту проблему решить? Я не знаю.
Вероятно, нужна смена поколений. Те, кто сейчас учатся в вузах — выросли со смартфонами. Студентам не надо объяснять, как ими пользоваться. Надо только сказать, что именно читать и искать. Один нюанс — подавляющее большинство современных ресурсов требует знаний английского языка — без него никак.

— Некоторые журналисты высказывают опасения по поводу использования личных данных роботами в медицине. Вы видите какие-то негативные стороны такой автоматизации?

— Наверное, того нашего прародителя, который первый додумался пожарить кусок мяса, тоже не поняли некоторые современники. Людям свойственно бояться нового, а в особенности того, что они сейчас не понимают. Некоторые боятся ГМО, потом будут бояться искусственного интеллекта, потом — чего-то еще. А персональные данные проще всего «украсть» именно у человека, а не у машины. В целом машина рациональнее, честнее, беспристрастнее и меньше ошибается — бояться ее не нужно.

— Это понятно, но какие инструменты пока не введены во врачебную практику, но это может произойти в ближайшее время, условно, в течение пяти лет?

— Зависит от области врача. Если вы спросите у хирурга, то он расскажет о том, как применяются 3D-принтеры. В моей области меняются подходы к лечению — появляется генетическая терапия, клеточные технологии, расцвет переживают биотехнологии. К поиску новых лекарств активно будут применяться технологии, связанные с нейросетями, это дело ближайшего времени. В отношении применения квантовых компьютеров мне судить сложнее. При наличии технических возможностей, которые пока только в теории они дают, можно полностью смоделировать исследования, которые в данный момент проводятся на тканях и биологических организмах. Пока же современные процессоры не имеют такой мощности, чтобы учесть всей сложности построения моделей для клинических и иных исследований.

О фармакологии и проблемах в России

— Что происходит с фармакологией и изобретением новых лекарств, в каких областях наиболее востребовано их появление?

— Больше всего денег или исследований проводятся в тех областях, где не существует удовлетворительных терапевтических вариантов. В онкологии их недостаточно, а методы лечения этих заболеваний несовершенны, поэтому идет активный поиск. Но в то же время, если мы начинаем «успокаиваться» в поиске лекарств в какой-либо области, она преподносит нам сюрпризы. Пару десятков лет назад человечество «успокоилось» в области разработки антибиотиков, решив, что все хорошо. Оказалось, что все совсем не хорошо, и сейчас появляются микроорганизмы, которые проявляют устойчивость практически ко всем существующим антибиотикам.

Объем коммерческого фармакологического рынка в России в начале 2018 года составил 77,5 миллиардов рублей, при этом 59,5% проданных препаратов являлись отечественными. Самое большое количество лекарств продали Bayer, Novartis и Sanofi. Самые популярные лекарства в России — это «Нурофен» (0,8%), «Кагоцел» (0,8%) и «Конкор» (0,6%). За весь 2017 год россияне потратили в аптеках на лекарства 940,7 млрд рублей — это на 6,5% больше, чем в предыдущем году. Реклама лекарств и БАДов занимает примерно десятую долю всего рекламного рынка. В 2017 году в США было зарегистрировано 47 новых лекарств, количество зарегистрированных за тот же период лекарств в России — неизвестно, однако с 2016 года вложения в клинические исследования существенно увеличились — в основном, в воспроизводство дженериков.

— А что будет дальше в России, как будет развиваться фармакология?

— Я не совсем понимаю, откуда такое стремление говорить о «суверенной науке» — научные достижения, они, по сути, интернациональны. Но если говорить изолированно о России, системных прорывов в поиске новых лекарств, аналогичных мировым, в ближайшее десятилетие я не могу прогнозировать.

— Почему?

— Если государство вкладывает деньги и обеспечивает хорошие условия для фармацевтического бизнеса, то можно наладить производство качественных дженериков. Тогда можно было бы частично удовлетворить потребности внутреннего рынка. Но почему ничего не получится с производством оригинальных препаратов? Для того, чтобы оно появилось, нужны идеи, открытия. Это требует риска, нестандартных решений, готовности терять время, силы и средства на безуспешные поиски или мозгов для решений не хватает. Но от количества денег, которые вкладываются в фарминдустрию, можно улучшить качество производства, можно увеличить объемы продукции, качество исследований, но открытия по плану делать очень сложно, да и опять же нужны нестандартные решения от людей.

Сейчас в России начали говорить о программе «Фарма-2030» (государственная программа поддержки фарминдустрии — «Хайтек»), это продолжение «Фармы-2020». Последняя действительно принесла вложения в фарминдустрию: появилось несколько компаний, которые могут конкурировать с индийскими или китайскими, выпускающими воспроизведенные препараты.

— Но ведь одной из идей программы и было производство новых лекарств в России?

— Идеи зарождаются не в фармкомпаниях, а в недрах университетских лабораторий. У нас не тот уровень фундаментальной науки — она не может обеспечивать систематическую поставку новых научных концепций в индустрию.

Если ученый сделает замечательное открытие, он постарается выгодно и безопасно, чтобы идея и реализация остались у него, монетизировать. Самое разумное — это продать идею на Запад, чтобы не связываться с российскими правовыми реалиями. Да и заплатят на там больше. Правда «открытий» таких — раз-два и обчелся. Все-таки время гениальных одиночек прошло. Так сложилась ситуация с разработкой новых лекарств. Но в то же время индустрия воспроизведенных препаратов может быть очень качественной — для этого просто должны быть введены жесткие регуляторные требования и контроль их выполнения, разумеется.

— Насколько дорого производить новое лекарство?

— Примерно озвучивают такие цифры: чтобы разработать один оригинальный препарат, нужно 10–12 лет и 1 миллиард долларов. А от того, что с трибуны было сказано, что мы добьемся и сделаем, догоним и перегоним — ничего не изменится, цифры останутся теми же. Я не говорю, что ничего не было сделано, но для того, чтобы выносить и родить ребенка, нужно 9 месяцев, а сколько женщин вы к этому привлечете — не играет роли. Здесь нужна система.

Tags: интервью, медицина
Subscribe

Posts from This Journal “медицина” Tag

promo luckyea77 июнь 21, 2015 20:04 27
Buy for 10 tokens
В этой записи я буду давать ссылки на посты с лекциями и уроками в этом блоге: Учебные материалы и тесты: Дистанционное образование Правила дорожного движения 11 ресурсов для бесплатного образования Сайты для обучения программированию Игры, в которых нужно писать код: Grid Garden, Elevator…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments